| |
Будет ли у нового столетия кино?
В ту зиму, когда я часто встречался с Андреем Тарковским, он сетовал на то, что ему не дали снять «Зеркало» так, как он его задумывал — как документальный рассказ его матери о своей жизни. От него я слышал про то понимание кино, которое есть и в его книге и удивительно близко к программным статьям Пазолини: кино работает с уже полученным материалом целой человеческой жизни, отбирая из всего прежде снятого то немногое, что нужно для передачи смысла. Рискуя повторить общеизвестное, по этому поводу напомню слова Родена о том, как скульптор убирает лишнее из камня.
Снова говоря о, казалось бы, тривиальном, вспомним, что кино — это прежде всего искусство. И, как и все остальные виды искусства, оно нужно в той мере, в какой подчинено задаче раскрытия форм мировой гармонии. Это достигается ритмом, закономерностью расположения частей и не противоречит любой, сколь угодно современной, теме. Но, передавая современную тему, ее нужно сделать эстетически ценной. Не подражать диссонансу и дисгармонии — их и без нас в мире хватает. А внести (пусть почти незаметно, в рисунке кадров, в их расстановке, в звучании голосов) то, что совсем не зависит от времени, власти и толпы, и что транслирует закономерности мироздания, улавливаемые только наукой и искусством.
Из материала, который готов для будущего киноотбора, приведу только один пример. Недавно вышла книга о Черубине де Габриак — стихи, автобиографические записки, переписка с Волошиным, который помог ей создать пленивший многих экзотический образ. Е. Дмитриева (по мужу Васильева), сочинительница стихов, прославившаяся когда-то под этим псевдонимом и зачаровавшая издателя журнала «Аполлон» Маковского, прожила до того нелегкую жизнь — почти всё детство и юность пролежала больная туберкулезом, который сделал ее хромоножкой. Но ее лирическое обаяние превозмогало всё, в нее влюблялись большие поэты, Гумилев и Волошин, из-за нее сражались на дуэли, ее стихи гремели. А сама она с трудом ищет себя как поэта и мистика-духовидца, ездит к доктору Штейнеру. Болезнь ее не отпускает. Еще тяжелее была жизнь в двадцатые годы — ее трижды арестовывали — сперва как дворянку, потом — за то, что она якобы еще до революции начала борьбу против рабочего класса, наконец, за ее действительно кипучую нелегальную деятельность одной из главных предводительниц антропософского движения в Ленинграде. Ее высылают на много лет в Ташкент (где она продолжит антропософскую работу) под надзор полиции. Туда к ней приезжает ее друг, замечательный русский китаист Щуцкий, чьим переводом бессмертной древнекитайской «Книги перемен», мы теперь все зачитываемся. В 1927 году она пишет для него как бы от имени поэта Ли Сян Цзы, живущего в изгнании, цикл стихотворений в духе классической китайской поэзии — двадцать одно стихотворение, одно прекраснее другого, один из первых опытов соединения этой восточной традиции с западной. Через несколько месяцев она умрет от рака, и это спасет ее от судьбы, уготованной Щуцкому, — его арестуют еще раз, и он уже не вернется, через несколько десятилетий вернутся его замечательные переводы. Время, ими проведенное вместе в Ташкенте перед ее смертью, воплощает то неудержимое стремление к преодолению всех земных невзгод, которым Россия войдет в историю человеческого духа. Если для сценария отберут последний взлет поэта перед гибелью, я завидую актерам, которым предстоит исполнить эти роли.
|
|
| |
• MGM нанимает сценаристов для нового проекта — несмотря на банкротсво
 |
Компания MGM наняла сценаристов "Пилы" Маркуса Данстена и Патрика Мелтона, чтобы они написсали для нее "За гранью возможного" — то ли телевизионный перезапуск, то ли большеэкраноое переосмысление научно-фантастического телесериала 60-х годов, вполне культового в свое время. |
|
|
